На галоўную старонку
 


Бахун Сяржук, 24 гады, г. Брэст

Прывітаньне "Гістарычная Брама"!!!

Вось дачуўся аб Вашым конкурсе і вырашыў даслаць на яго дзённік свайго прадзядулі па матчынай лініі. Таксама дасылаю Вам фотаздымкі маёй бабулі, якая ўніятка. На ніжнім здымку родны брат маёй бабулі сядзіць зправа ад ксендза Даната Навіцкага, а на верхнім здымку мая бабуля Наталля ў вёсцы Імянін Драгічынскага р-на.

А мяне завуць Сяржук Бахун. Продкі мае па бацькоўскай лініі французы. На Беларусі радавод мой пачаўся з вайны 1812 года, пасля якой адзін палонны вайсковец застаўся на Гомельшчыне, дзе і ажаніўся, - гэта быў мой прапрадзед. А, дарэчы, мне 24 гады, жыву я ў Берасьці.



Млынчик Степан Васильевич

Дневник событий моей жизни

1976 год

Начало

Я, Млынчик Степан Васильевич, род. 25 декабря 1897 года в дер. Шариевичи Брашевичской волости Кобринского уезда Гродненской губернии. Нас, Млынчиков, насчитывалось тогда в дер. Шариевичи 10 семейств. Мой дедушка Степан умер молодым, которого я чуть помню, бабушка Евдокия дожила до глубокой старости; и оставили детей: отца моего Василия и братьев, моих дядей: Мартина и Ивана, а также сестёр, моих тёток: Параскеву, Феодору и Меланию.

Мои школьные годы

В 1905 году я начал ходить в Брашевичское народное училище. Окончил его в 1910 году, учился лучше других, учителем был Осип Ерчак -учил читать и писать по-русски, а также арифметику на четыре действия, а к тому ещё славянский язык. Священник Феодор Огиевич учил Божий закон, Ветхий и Новый Завет.

При школе учили военной подготовке и столярному мастерству, учителями были наши деревенские мужики.

Мои пастушеские годы

1910-1915 гг. пас коров, скота было штук 12, коров дойных было 5, тёлочек и бычков разных штук 5, пара быков, которыми пахали деревянной сохой, пара лошадей для поездки на разные работы. Я приучался разным работам, хозяйство было большое, потому что отец наш и 2 его брата жили нераздельно, земли у них было 12 гект. разных угодий. Земля всей деревни была поделена на полоски и обрабатывалась трёхпольем. Это так: 1 поле - рожь озимая, 2 поле - яровые, и третье поле - пар (пасут овец, свиней).

Деревенские работы

Так как каждое хозяйство имело свою собственную наследственную от отца землю, за которую платили государству податки деньгами. Мужчины обрабатывали землю: пахали, засевали, убирали, молотили вручную, цепами, мололи зерно на муку в жерновах, сено косили косами.

Женщины жали серпами, из льна выделывали полотно, а из овечьей шерсти сукно, из шкур овечьих шили кожухи, всё надо переделать, чтобы семью прокормить и одеть, не покупали ничего кроме соли и керосину, ходили босиком, а зимою в лаптях.

1-я мировая война

Лето 1914 года никто не мог предсказать, что вот война. Как 2 августа мобилизация, из наших Шариевич не более 10 человек ушло, штук несколько лошадей с повозками, в том числе и нашу одну лошадь, и нашего родного дядю Ивана, <он> был вдовец, жена умерла 1913 года, детей у них не осталось, умерли. Хозяйственные работы вместо него занял я. Мне шёл 17 год. Никто не знал, что постигнут нас такие бедствия, думали, что Варшава ещё не взята, наши продвинулись до Карпат, ведь наши укрепляют Брест, куда посылают наших людей на работы.

Наступил 1915 год

В начале августа назначили меня на работу, погрузили нас в поезд и двинулись, дней 2 мы ехали до Бреста, так была загружена путь военными эшелонами, что ехать нам невозможно, оказалось, что везут нас не в Брест, а где-то в сторону Белостока. Но и туда не доехали, воротить нас через Брест уже было невозможно, поэтому направили наш поезд в Барановичи, и тогда проводник эшелона наш полицейский сказал нам: "Можете кто куда". И вот мы двинулись пешком по ж.д. на Берёзу. Через несколько дней мы дома, <там> оказалось, что всё было готово к выезду неизвестно куда.

Покидая родной дом. 1915 год

Конец августа пришло в Шариевичи много войска, видно передняя линия с фронта. И тут все деревню оставили, двинулись с подводами на восток, гоня с собой скот, на 3 сутки мы были в местечку Мотоль, находясь в имении Поречье мы задержались тут. Нам было приволье: паша и сено для скота, дрова, вода и картошка, впереди Огинский канал. Скопилось нас и солдат-фронтовиков, которые сорвали на канале мост, переправа прекратилась. Двигаясь через Логишин, оставили в стороне Пинск и Лунинец, доехали до Лахвы. Тут сдали скот незадолго мы в Микашевичах тут похоронили дядю Мартина побросали лошадей с повозками и грузимся на поезд, уезжаем в Россию.

Поездом в Россию. 1915 год

Как только заехали в г. Гомель, мы получили на питательном пункте хлеб, горячую пищу и чай, и так было во всех городах, особенно Орле, когда получили белый хлеб. Бежавших наших шариевцев 2 вагона, в первом вагоне 5 семейств, в нашем 2 с. Произошло неожиданное в Орле: наши вагоны разцепили и мы оказались прицеплены к другому эшелону с чужими людьми. Едем дальше, на станции Грязи встречают нас наши Завелевцы, говорят: "Выгружайтесь, будете с нами жить". Мы так сделали, пошли с ними в ту деревню и нашли человека, который привёз нас в свой дом. Имя этого человека Егор Семёнович Морозов.

Дом Морозова

Поселилось нашего семейства у Морозова 8 душ: отец, мать и нас трое - я, Марта и Григорий, бабушка наша, умершего дяди жена с дочкой. О нас, беженцах, заботился избранный комитет, платили нам по 20 коп. в сутки на 1 едока, что складало 1 руб. 60 коп., на харчи хватало, покупали на базаре. Хозяину дома платил комитет, не помню сколько, он должен отоплять, конечно, соломой, и то 1 раз в сутки. В декабре помер наш отец Василий. Наступил 1916 год. Женщины привыкли побираться, жители сочувствовали нашему несчастью, с наступлением весны начались кое-какие работы, и вот май месяц, набор моего года рождения.

Я становлюсь солдатом.

Военная служба. 1916 год

Май месяц, мой призыв г. Липецк Тамбовской губернии. На обучение завезли нас за Москву при местечку Мытищи. 4-й Запасный полк 1-я рота 1-й взвод 3-е отделение. Отделеный командир, поляк, узнав, что я <из> Гродненской губ., думал, что я тоже поляк, ко мне относился хорошо. Между тамбовцами я оказался один. Неизвестно, зачем нас перевезли в Орёл, нам тут оказалось хуже. Солдат множество полно в бараках, лето, жара, песок, пыль. Приехала навестить меня бабушка, сколько было у ней слез, увидевши меня в военной форме, неузнаваемый. Назначен я был в учебную команду, оказался негодным быть командиром и с отъезжающими уехал на фронт через Лунинец-Сарны-Маневичи, выгрузились.

Я на фронте

От реки Припяти вдоль до румынской границы наз. Юго-Западный фронт. Мы пополняем 16-й Финляндский полк, который держал позицию по реке Стоход к северу от железной дороги по направлению на Ковель. Время тёплое, трава, деревья в зелени, боёв нету, кормят хорошо, отдых да только. Какое удивление, когда наши солдаты узнали, что против нас стоит польское войско, ведь польского государства нету, и мы не могли понять, что это были легионы Пилсудского. Осеннее время, погода изменилась, в окопах грязь, холодно. Приказ переезжать на другой фронт. Через Ровно - в Кременец, тупик, выгружайсь на ночь оказались в Почаеве. Лавра. Монахи.

Я на другом фронте

Двинулись походным строем, скоро узнали, что мы перешли бывшую австрийскую границу. Удивление, народ такой как у нас на Волыни, говорят по-нашему. Остановились мы недалеко гор. Тарнополя и надолго. Тут нам стали проводить занятия. Я оказался в числе грамотных и был зачислен в команду связи. Тут же нас стали учить при телефоне передавать и принимать телеграммы и азбуку Морзе. Полк наш 16 Финляндский был расположен во многих деревнях и нас 3 - 1 аппарат, телефонистам пришлось дежурить на промежуточной между двумя деревнями. Получали сырые продукты, готовили сами. Был на исходе февраль 1917 года. Слухи были, что в Петрограде беспорядки.

Мой плен. 1917 год

Близилось к весне и нашему полку дан приказ сменить стоявший на передней линии полк. Смена днём на близком расстоянии невозможна. Нам, трём телефонистам, сказано было зайти днём. И вот только что мы нашли роту и её ротного командира, как немцы по нашим окопам начали бомбить. И вдруг, немцы в наших окопах, и без никакого выстрела с нашей стороны мы уже пленные. Наш старший телефонист Соколов, думая убежать, был подстрелен в ноги, и мы с товарищем Климовым принуждены были отнести его в немецкие окопы, в темноте при каком-то штабе нас оказалось человек 200. Переночевали в замкнутой конюшне, кто в шинели, а кто в одной фуфайке, К вечеру нас загнали в г. Злочев - это между Тарнополем и Львовом. И тут нас прилучили до раньше взятых пленных. Они нас стали спрашивать, что в России, правда ли, что свергли Николая с престола. Мы говорим, что у нас ничего не слышно, подумайте, что немцы агитируют, а была действительно правда. В Злочеве так нас немцы оставили для работы для выгрузки военных грузов, потому что был близко фронт. Тарнополь был у русских. Видно тут был опасный фронт, они боялись ставить австрийцев, а держали сами, а пленных своих не мешали с австрийскими, у немецких пленных форма чёрная шинель, на левом рукаве жёлтая лента.

Я в госпитале

Летом 1917 г. я заболел, отвезли нас в г. Львов, лежали с нами австрийские солдаты, умирали многие. Я не надеялся остаться живым. Когда доктора узнали, что мы выздоравливаем, тогда нас перевели в г. Краков! Разместили нас при католическом женском монастыре, где было построено много бараков и помещалось много больных австрийцев, поляков, чехов, мадьяр. А мы, русские пленые, должны были выполнять разные работы. Я стал работать на кухне. Заведовали госпиталем католические монахини. Всю зиму мы тут работали. Перед наступлением Пасхи доктор этого госпиталя нам объявил, что с Россией заключен мир (спокой) и москали поедут до России. Тогда скоро нас отправили в лагерь, где находилось много русских пленных. Тут оказалось, что здоровых пленных вовсе не отправляют в Россию и нам пришлось ещё некоторое время работать. Миновало наше счастье - хорошие харчи на кухне, пришлось нам голодать и работать.

Мой побег

Наступило лето 1918 год, стали наши пленные убегать с работы, вот я решил тоже. Было много страху, как Вислу перейти, ведь мы на левой стороне. Зная, что в г. Кракове на мосту часовой стоит, иначе нигде, и решил что будет, пошёл прямо на мост возле часового. Он ничего меня не спросил и не задержал, было это днём, и он не подумал, что я убегаю.

Зашёл я в госпиталь и рассказал, что я думаю убегать с лагеря и эти законницы, у которых я работал, сказали: "С Панем Богем", наклали мне продуктов и я двинулся на восток. Первую ночь я переночевал в копне сена, а после где как приходилось. Подошёл я к реке Дунаец, вижу, на противоположной стороне ребятишки купаются, нет орасного. Я в реку, понесло меня вдоль реки по течению, думаю: "Вот моя тут смерть." Другой раз, подойдя к реке Сан, широкая, напротив гор. Ярославль. В гор. не пойдёшь, как быть? К счастью, повстречался человек, который указал, что недалеко есть лодка и там перевозчик, который нас перевёз за спасибо, вот какие хорошие люди. Ещё раз встретил нас полицейский, с ним была женщина, которая по я просьбе он отпустил. Дальше встретил нас разводящий караулы и тот отпустил и указал, где нам лучше перейти линию окопов.

Мы на Украине. 1918 год

Пришли мы на Волынь в г. Ровно. Собралось нас пленных множество, все стремимся домой. Все должны помнить, какая тогда была власть на Украине. Нас погрузили в поезд, мы двинулись на Лунинец - Каленковичи - Жлобин - Могилёв - Оршу. Тут была граница. В Белоруссии и на Украине хозяйничали немцы, а нам надо в Советскую Россию. Перегрузились в советский поезд, скоро мы в Смоленске. Тут мы направляемся кто куда, в разные стороны. Я направляюсь в Грязи, где оставлял своё семейство, когда призывался в царскую армию. Застал родных на той самой квартире у Егора Морозова; а к тому очень я обрадовался, когда увидел своего дядю Ивана, который вернулся с фронта.

Возвращение на родину

Август 1918 год. У крестьян той деревни, где жило наше семейство три года, было много работы. Они получили помещичью землю и урожай озимый, засеянный помещиками приходилось молотить цепами. Они нам платили зерном, этим мы кормились. Время мирное и нас, беженцев, тянуло в свой край, но разрешения получить невозможно. В Грязях находилось много наших беженцев Кобринского уезда. Нашли способ, стали по немного уезжать. Вот и мы через Орёл - Киев - Брест как украинцы уезжаем. Трудностей было много. 2 раза переезжали границы, где надо было нанимать подвод. С нашей станции Дрогичин в Шариевичи привезли наши брашевичские евреи.

Мы на Родине

Поздняя осень, продуктов на исходе, которые привезли из России, купить негде. Хату отремонтировали, да кушать нет чего. Дяди Мартина жена с девочкой вышла замуж в Гумнище за человека, который имел свою лошадь. Я с дядей Иваном кидаемся во все стороны, чтобы с голоду не умереть. Мать пошла по далёким деревням, где кое-кто не выезжал в беженцы. Сестра Марта пошла служить до еврея в Дрогичин, а брата Григория отвезла мать в Польшу. Наступил 1919 год. Немцы с Белоруссии и Украины выехали. Пришли поляки, легионы Пилсудского, голод, тиф, люди умирают, умерла наша бабушка. Умер дядя Иван, заболел и я, переболели все: мать, сестра, брат - где деваться. И вот за лесом одна женщина, которая раньше узнала меня, говорит матери, почему ваш сын не женится, у меня две дочери девки, я отдам за него. Я задумал познакомиться и договориться насчёт нашей женитьбы. Договорились обождать до осени, я стал работать у них, плата зерном, чем мы с матерью кормились. Осенью засеяла она нам своим зерном и своим конём пудов три ржи. Отклад не пошёл на лад, нашёлся к ним другой жених, богаче меня и видно умнее меня. Я на меньшей дочке не соглашался жениться, так у нас дело окончилось.

Моя женитьба

Не откладая для того, чтоб не таскаться по свету, из Шариевич не уезжать, решил жениться. Была у меня знакомая девка в Завелевьи по имени Марьяна Григорьевна Пивень, которой отец в беженцы не уезжал. Я знал, что хлеба и картошки у него для нас хватит. В ноябре 1919 года венчались в Брошевичской церкви, свадьбы и выпивки не было, плохое тогда было время. Весною 1920 г. начали мы при помощи тестя браться за хозяйство. Посеяли ячменя, посадили картошки и огород. Опять беда: в июле поляки отступают, забирают что попало, последнее. Устанавливается Советская власть, но ненадолго, опять пришли поляки.

Опять поляки

1921 г. Началась мирная жизнь, вернулись с России остальные наши беженцы, кое-кто и не вернулся. У нас была корова и конь старый, обрабатывать свою землю. Осенью мы имели свои продукты. Появились также продукты американские, особенно для детей. У нас уже родилась дочь Наталия 1920 г. В 1923 году я был призван в польскую армию в город Брест ненадолго, всего на 6 недель. Жизнь продвигалась одним порядком, только в годах 1922-1929 начали у нас мерить на хутора и мы вынуждены были переселиться на хутор, потому что жена нашего дяди Мартина разделила наше хозяйство пополам по суду.

Мы на хуторе

1930 г. Мы уже перевезлись на хутор. До хуторов у нас земли было 6 гек. разных угодий. Для померки хуторов вся земля наших Шариевич была на 10 категорий, каждая категория имела свою цену вартость. И по получении плохой дешёвой вартости нам пришлось получить 11 гектаров. Ещё так урочище Гайок был в моём детстве государственный лес. И перед 1-й мировой войной его срезали, и земля эта должна была через Государственный земельный банк продана для Шариевич. Всей этой земли, Гайка, 35 гектаров.

И только при польской власти, когда наши крестьяне задумали перейти на хутора. А для того надо, чтобы больше половины были согласными, а остальных не надо спрашивать. Для землемера решения разных вопросов должна была выбрана рада в числе 4 человека, с них председатель 1, который имеет 2 голоса в числе выбранных и я (самый молодой). Для того, кому наделить Гайки, решили мы, что малоземельным и у кого наибольшие семьи. И так как я был в курсе дел. У Василия Млинчика нашего отца оказалось 9 спадкоберцов (10-й в дороге) должны получить 4 гек. и должны выплачивать 35 лет Земельный банк, у нас получилось 11+4=15 гектаров в одном целом куске. Полевой стороне дором к лесу, миная ров, который начинается на нашем хуторе к дер. Цыпки

Плохие дела

В хорошие дела вмешались непредвидимо и плохие. За померу хуторов, за покупку 4 гектара надо платить, взяли 1000 марок позыки, посадили 50 штук яблонь, прибавить постоянный земельный податок, мы оказались в больших долгах. Всё происходило, когда деньги польские марки имели малую вартость. Крестьянские продукты платились дорого, напр., корова - 1000 марок. И когда марки сменились на злоты 100 зл. Это назывался по-польски кризыс. Если одолжил денег на одну корову, надо отдавать 10. Польское правительство вынуждено было уменьшить плату, разложить на дольший срок, так продолжалось до 1939 года.

Раздел с братом

Для того, чтобы разделиться, надо построить другой дом, сарай, всё нужное для другого семейства. Брат наш был уже женатый, наступило время делиться. Для того, чтобы разделить 15 гектаров на 2 неравные части прямо на глаз, лучшей земли меньше, а плохой больше я предложил брату: "Бери, какую хочешь, скот поровну по 2 коровы, конь один, надо оплатить один другому 100 злотых." Брат согласился мне оплатить. Пока частично мне оплачивал, пользовались конём оба, по уплате мне не дал больше коня. Видите, какой я, не хотел обижать меньшего брата. Земли я сумел нажить своим умом, дом построить, коров развести, поставить хозяйство в передовых - остался дураком.

Самое плохое моей жизни

В 1934 г. умерла наша мать, детей у нас было 7, последний Иван родился ещё 1937 г. Старшие покончали Брашевичскую 6-летнюю польскую школу. Где деваться, приходится идти пасти чужих коров. Произошло неожиданное - старший сын Василий узнал, что в Торокане ксёндз греко-католической религии (уният) посылает желающих учиться в католические школы: кого грамоте, кого ремеслу, без ниякой платы учат, кормят и одевают. Это прямо для того, чтобы православные переходили в католичество. И вот в сентябре 1936 г. уехал наш Василий учиться на ксендза в г. Хелмно на Поморзе, дочь Наталия в Варшаву, учиться за портниху, Алексей 1938 также в г. Хелмно. Однажды ксёндз Новицкий говорит мне: "Я вижу, что ваши дети учатся хорошо и их у вас 8, обучу всех." Пётр также выдержал экзамен в гор. Люблин за доктора. Но не тут было. В сентябре немцы 1939 год напали на Польшу. Советская армия заняла Белорусь нашу. И Новицкий, взявши свою матушку, оставил Торокань, бежал.

Дурные дела

У нашего тестя в Завелевьи было 18 гект. земли и большое хозяйство. Детей у него было 5 дочерей, все были замужние и 1 сын глухонемой, детей у него нету. И вот одна из дочерей задумала поделить с братом хозяйство. Для этого подала в суд брата глухонемого. И ей бы легко было б разделить с братом пополам, так как они со своим мужем не венчались, считалась девкой. Но мы вынуждены были заявить свой иск на раздел. И вот с трёх сторон выступили адвокаты. И затянули дело на каких 3 года. Начали требовать разных документов, для глухонемого должны выступать опекуны, на землю надо точные планы хутора, земля разных категорий. А так как мы со своей женой венчались и у церкви не осталось метрик, надо было установить на свидетелях и это мне дорого обошлось. Надо было в Пинской консистории уплатить не помню точно сколько. Были также путаницы адвокатов, затягивая суд, как можно дольше, - это их работа и заработок. Но всё-таки суд признал всем поровну по 3 гектара, имущество - кому что. Нам присудили лошадь, которой вартость 300 злотых. Однако нашлись люди, которые купили у немого эту лошадь. Пришлось ещё судиться. Суд присудил нам 300 злотых, немой не хочет платить. Опять приходится судиться, и тогда суд присудил взыскать 300 злотых на лиситацию имущество немого.

При Советской власти

Мои дела окончились, всё пошло по-новому. 300 злотых за лошадь не получил. Нету поляков, всё пропало, а землю 3 гектара получил, только не в пользу, надо платить большой податок деньгами, зерном, мясом, молоком. Был 1940. Василий и Пётр учатся в Пинске. Жена наша получила пособие по многодетству. Эти деньги расходовали на все наши расходы. Меня по болезни чуть живого отвезли в Пинск. Болезнь длилась долгое время, и доктора мне вставили в горло трубку, которую я носил 3 месяца. И видя, что я останусь жив, вынули мне трубку. Я уехал домой и чем дальше я становлюсь здоровее.

На галоўную старонку